ПУЛЛО Надежда Юрьевна

Рассказать про мою маму в двух словах то же самое, что прочитать «Войну и мир» в карманном издании. Необычной была ее судьба, и такой же необычной была судьба всей ее семьи – или, может быть, это была история нашего времени?..  

 

Мама родилась и выросла в Ленинграде, там же она окончила институт, после чего уехала по распределению на Украину. Так ее жизнь разделилась на две части – точнее, на три, потому что второй частью ее жизни стала блокада.    

Мама родилась 30 октября 1926 года, через 2 года после того, как ее родители вернулись из Англии. В Англии они жили в политэмиграции. Как многие молодые люди того времени, ее родители принимали активное участие в революционном движении, в партии эсеров, и по ряду причин вынуждены были покинуть страну. Собственно, они и познакомились благодаря своему участию в революционном движениий. И хотя их история заслуживает отдельного рассказа, сейчас я не буду на ней останавливаться. Скажу только, что в Англии они прожили почти 15 лет. Мамин отец – мой дед – был моряком: сначала механиком, потом капитаном. После возвращения в Россию он продолжал работать в торгфлоте. Ходил в загранку, участвовал в разработке лоции Охотского моря... Иногда брал с собой в плаванье дочь. Последней его должностью стала должность капитана парохода «Чапаев». Страшной ночью в начала декабря 1937 года его арестовали. Маме было тогда 11 лет. Это ночь она помнила до конца своих дней.  

 

Больше семья его никогда не видела и ничего про него не знала. В феврале следующего, 1938 года, он был расстрелян. Мама узнала об этом намного позже, уже после войны. Оказалось, что обвинение было необоснованным, и его реабилитировали посмертно. История нашей страны...  

 

Мама научилась читать рано, причем сама, еще до того, как пошла в школу. Брат был на 12 лет старше ее, а все младшие сестренки стараются походить на своих старших братьев. Он учился в школе, много читал, вот и она за ним потянулась. Первой прочитанной ею книгой стал роман Гюстава Флобера «Госпожа Бовари» - брат в это время учился в девятом классе.  Потом она, как все дети нашей страны, пошла в школу, училась...

Потом началась война. А потом началась блокада. 

Как мама выжила? – Наверное, чудом. Во всяком случае, ее рассказы забыть невозможно. Например, такая деталь: они жили на Второй линии Васильевского Острова, совсем рядом с Академией Художеств и прямо напротив Соловьевского садика. И вот зимой 41-го, когда водопроводы не работали, она ходила за водой на Неву, прямо к сфинксам. Вот поэтому сфинксы для меня ассоциируются прежде всего не с древней цивилизацией Египта, и даже не с раскаленной пустыней, а с зимой, холодом, голодом, моей мамой и Невской водой.

В феврале 42-го умерла ее мама. От голода. Моя мама осталась совсем одна, а ей тогда было 15 лет. Никаких родственников у нее не осталось. Не могу больше об этом писать, слишком тяжело. Хорошо одно: все-таки она выжила.  

 

Когда восстановилась связь с Большой Землей, ее, вместе с другими детьми Ленинграда, эвакуировали, а когда война закончилась, она снова вернулась в родной город. Работала на заводе, окончила вечернюю школу, поступила в Институт иностранных языков – естественно, на английской факультет.  Мама была очень красивой и всегда веселой – несмотря на все тяжести и потери. Она была необыкновенно талантлива, принимала участие в театральном кружке; танцевала, в т.ч. рок; пела, в т.ч. джаз, работала в геологических партиях, давала уроки, любила смеяться, никогда не унывала и умела поддержать других... Вот такой она осталась в памяти тех, кто знал ее в те годы.  

 

Получила приглашение идти учиться в школу МХАТа. Предложение было невероятно заманчивым, но она отказалась, выбрала английский язык. Наверное потому, что это была хоть какая-то ниточка, связывающая ее с семьей – или с памятью о ней.  

 

С блеском закончила институт и получила предложение остаться в аспирантуре. Придложение было сделано профессором  Б.А.Ильишом, крупнейшим специалистом в области английской филологии. Это было очень заманчиво, но... она поехала н Украину, работать, преподавать.   

 

Ее первое назначение было в Винницу, в институт иностранных языков. Приехала – а института нет, разрушен, заново построить еще не успели. Работать негде.   

 

Ее новое распределение было  в Днепропетровский университет. Вот там действительно началась вторая половина ее жизни: там она встретила своего будущего мужа, моего папу и обрела свою новую семью, потому что его семья приняла ее, как родную – и накогда от нее не отказалась. Это было в 1949-м году.   

 

Вышла замуж, родила сына – и все время работала. Семья перехала в Киев, и мама начала преподавать в Киевском институте иностранных языков. Я встречала ее выпускниц, некоторые из них была намного старше ее, а с некоторыми из них она впоследствии работала на одной кафедре – но я ни разу не встретила ни одного человека, который не испытывал бы к ней уважения; в большинстве своем ее ученицы ее просто любили. В Киеве родилась я.  

 

 

Потом возникла проблема: началась «украинизация» Украины. Преподавать на украинском языке мама не могла: украинским языком в совершенстве она не владела, а халтурить не привыкла. И тогда ее пригласили работать в Киевское СВУ.  

Суворовское училище – это совершенно особая обстановка и условия работы. Мальчишки, вырванные из нормального сумейного окружения и внезапно оказавшиеся в изолированной армейской обстановке со своими правилами и проблемами. Моя мама, которая с 15 лет знала, что такое – оказаться без семьи, наверное, как никто другой чувствовала и понимала ребят, суворовцев, кадетов, своих учеников. Им она отдавала свое внимание, время, силы и знания. И для своих учеников она стала не просто преподавателем, а чем-то бóльшим: старшим другом, наставником, мамой, что-ли... Ей так и писали на выпускных фотографиях: «Дорогой кадетской маме от нежно любящего сына». Вот она со своими учениками:                

 

 

Ну, а я так и привыкла считать суворовцев – кадетов –  своими братьями: двоюродными, троюродными – да какое это имеет значение,  какая степень родства!.. Главным – во всяком случае, для меня – было то, что с ними я разделила любовь своей мамы.   

 

 

И ребята платили ей взаимностью. Какие письма ей приходили!.. Даже в самое последнее время, уже в этом году. А в то время, когда она работала в училище и еще много лет после того к ней приходило самое большое количество праздничных поздравлений в районе; почтальонам приходилось звонить в дверь: в почтовом ящике не хватало места для открыток.    

 

 

В Кв.СВУ мама проработала 11 лет. В 1970-м году, когда выпустились последние семилетники, закончилась и мамина работа в СВУ. Но еще многие-многие годы после того ребята приезжали к ней в гости – останавливались у нас, разговаривали, делились планами и проблемами, советовались... Говорю же, они стали для меня братьями, а для нее - сыновьями.  

 

 

Потом мама преподавала в КИИГА – Киевском институте Инженеров Гражданской Авиации. И снова была полная отдача работе и ученикам – работать иначе моя мама не умела, как не умела быть неискренней. И снова ее ученики и ученицы платили ей взаимностью. Уже сейчас, много лет спустя, найдя меня через Интернет, мои же сокурсницы, у которых она вела английский язык – не профильный, в общем-то, предмет на нашем факультете – писали мне, насколько большое значение в их жизни оказала встреча с моей мамой. А некоторые впоследствии вообще переквалифицировались и сами стали преподавать английский язык.    

 

Вот такой мама была, когда я заканчивала институт, в 1978 году:

 

Потом мама вышла на пенсию, но еще несколько лет продолжала работать: по-прежнему преподавала на кафедре, но естественно, значительно меньше часов; работала на пол-ставки в библиотеке – уж очень любила книги, а сидеть без работы не умела. Потом и это стало тяжело – отказывало сердце. Все-таки блокада не проходит бесследно.   

 

 

И все равно моя мама не осела дома без работы. Ее новым увлечением стал перевод – и здесь она заново встретилась со своими учениками, с кадетами. И как же она радовалась их успехам!..    

 

И каждый раз после встреч с теми, кого она учила – в т.ч. на традиционных встречах в училище и в Гидропарке – она пмного рассказывала мне про каждого из своих учеников – про вас, ребята.   

 

Ребята, мамины ученики, я хочу вам сказать: про каждого из вас она все помнила в мельчайших подробностях до самых последних дней своей жизни. И сколько же она про вас знала!.. Никого и ничего не забыла. Спасибо и вам, если вы все еще помните ее. Спасибо вам за память о моей маме!  

 

И еще она всю жизнь рассказывала про блокаду. Но опять – и это моя мама! – она рассказывала об этом не так, что становилось страшно и опускались руки; нет, после ее рассказов появлялись силы жить, и как будто второе дыхание открывалось. Даже про блокаду она умела рассказать так. По счастью, у меня остались несколько записей ее выступлений в Киевском клубе блокадников – спасибо его председателю, Е.Н. Павлову, который записал ее в свое время на видеокамеру.  

 

 

Ну, а потом у мамы совсем отказало сердце, первая группа инвалидности... А я уезжала жить в Данию. Приняв во внимание состояние ее здоровья, мне разрешили взять ее с собой. И здесь началась четвертая, заключительная часть ее жизни.   

 

Я глубоко багодарна этой стране и ее людям за то, что они мне подарили моей маме, как минимум, еще десять лет жизни. Много сказано о том, насколько замечательной является датская система социальной защиты. Но кроме этого, существует еще и отношение людей друг к другу и взаимоотношения между людьми.   

 

Первое, что было сделано после того, как мама приехала в Данию – ей дали вид на жительство и положили в больницу на обследование. Ей подобрали лекарства, при которых она могла вести нормальную активную жизнь, и она, несмотря на свой возраст – а ей к тому времени было уже 73 года – пошла в языковую школу учить датский язык.   

 

 

Время шло, и, к сожалению, ее здоровье все-таки понемногу ухудшалось. Со временем она стала нуждаться в профессиональном уходе.   

 

И снова ей на помощь пришла Дания. Ей выделили место в доме престарелых и пособие, чтобы она могла самостоятельно оплачивать все свои расходы; знаете, чувство независимости очень много значит для человека.    

Там, в доме престарелых мама нашла новых друзей среди жителей и работников дома престарелых – датчан и не только датчан. Вот такой она была в 2005 году, снимок сделан в ее комнате:

А вот это мы с ней на праздновании Рождества 2006 года:

11 февраля этого года моей мамы не стало. Она ушла тихо – просто уснула. День был солнечный и тихий. А вечером было землетрясение – редчайший случай в наших краях. Совпадение, конечно – или закономерность? Земля вздрогнула, когда моя мамя ушла.  В последний путь ее провожали в местной церкви. Согласно традиции, в ее честь перед церковью был приспущен датский флаг:   

Пришло много народу и было много цветов: и от ее новых друзей, и от клуба блокадников, и от учеников – кадетов. Согласно местной традиции, цветы клали на пол, по проходу церкви. Цветы лежали до самого выхода.    

 

 

Говорят, что прожитая жизнь – это как прочитанная книга: жизнь прожита, и закрывается последняя страница книги. Книга жизни моей мамы не закрылась с ее уходом. Она продолжается в душах и судьбах тех, кому она посвятила свою жизнь: в душах и судьбах ее учеников – и в моей душе тоже, и в душе моего сына.. Моя мама была одним из тех людей, которые изменяют наш мир, и она меняла мир к лучшему.    

 

Похоронена мама рядом с церковью, г. Свенстроп, королевство Дания.